Председатель Совета по аудиовизуалу Анета Гонца: «На местных выборах мы будем мониторить и поставщиков нелинейных медиауслуг»

Адриана Бзовый

Дезинформация всё в большей степени перемещается в онлайн-пространство, и Совет по аудиовизуалу пытается адаптироваться к постоянно меняющемуся информационному пространству в условиях ограниченных кадровых и технических ресурсов. В интервью для Media Azi новый председатель Совета по аудиовизуалу Анета Гонца рассказывает о том, как ведомство готовится расширить мониторинг онлайн-пространства, о вызовах, связанных с искусственным интеллектом, о новых поправках к Кодексу об аудиовизуальных медиауслугах (в том числе об изменениях, касающихся Gagauziya Radio Televizionu (GRT), а также об уроках, извлеченных из недавних избирательных кампаний. Она также затрагивает вопросы, касающиеся нового закона о СМИ и приоритетов СА на предстоящий период.

Media Azi: Госпожа Гонца, вы возглавили Совет по аудиовизуалу в решающий для Республики Молдова момент, учитывая необходимость гармонизации законодательства с европейскими стандартами. Какая атмосфера царит в Совете?

Никогда не было легко, тем более что появилась постоянная необходимость отчитываться [перед Европейской комиссией – прим. ред.]. Теперь мы отчитываемся по различным направлениям – если не каждые две недели, то ежемесячно. Мы отвечаем за определенные действия в рамках Национального плана вступления или кластеров, по которым Молдове предстоит вести переговоры с Европейским союзом. Правда, мы не могли позволить себе роскошь вовлечь команду в этот процесс в том смысле, что у нас нет отдельного, специального подразделения, которое бы этим занималось, как это принято в других учреждениях.

Но хорошая новость в том, что мы идем в графике: всё, что нужно было выполнить до сентября, а также до декабря 2026 года, уже сделано. Это непросто, поскольку Европейский союз требует вполне конкретных вещей. Итак, нам необходимо отчитаться – не в философском смысле, излагая намерения или уже проделанную работу, а предельно конкретно, с цифрами и данными.

На какие еще обязанности Совета влияет отсутствие бюджета и кадровых ресурсов?

В CA работают 37 человек из 70, предусмотренных штатным расписанием, – всего 37, включая водителя, уборщиков и весь технический персонал. В Управлении по контролю за линейными аудиовизуальными медиауслугами, занимающемся мониторингом, у нас работает 11 человек. Но только представьте: нам до сих пор удавалось справляться с избирательными кампаниями – кампаниями чрезвычайно сложными и сопряженными с огромным объемом контента, который нам приходилось отслеживать и анализировать.

Недавно у нас появилось новое управление – по контролю за нелинейными аудиовизуальными медиауслугами, в котором работают три человека.  Создание этого управления – одна из мер, предложенных нами в рамках процесса вступления. Кроме того, после внесения в прошлом году поправок в Кодекс об аудиовизуальных медиауслугах были детализированы некоторые аспекты, касающиеся полномочий Совета по аудиовизуалу в отношении нелинейных услуг.

Более того, мы сталкиваемся с проблемой неконкурентоспособных зарплат, не обеспечивающих должной мотивации. У нас нет возможности ни привлечь людей на работу, ни удержать их. Что касается технических ресурсов, мы располагаем программным обеспечением для мониторинга с элементами искусственного интеллекта, которое существенно помогает нам в расшифровке текстов на румынском и русском языках – задаче, которая до 2023 года выполнялась исключительно вручную. И, разумеется, для достижения успеха нам потребовался бы более высокий институциональный потенциал. Итак, мы делаем всё, что в наших силах, но только мы знаем, какой ценой.

Чего удалось добиться учреждению в столь сжатые сроки при столь ограниченных ресурсах в рамках реализации поправок к Кодексу об аудиовизуальных медиауслугах (CSMA), утвержденных в 2025 году? 

У нас есть отдел [Управление по контролю за нелинейными аудиовизуальными медиауслугами –прим. ред.]. Уже хорошо. Даже если там всего три человека, они очень хорошие специалисты. Сейчас мы находимся в процессе уведомления поставщиков нелинейных аудиовизуальных медиауслуг. Это очень долгий и очень сложный процесс. Мы начали с добросовестного подхода: уведомили всех потенциальных поставщиков нелинейных медиауслуг, сообщив им: «Вы можете обратиться к нам и заявить, что производите такой контент, и мы внесем вас в реестр» – поскольку для услуг нелинейного вещания у нас будет предусмотрен отдельный реестр. Очевидно, откликнулись очень немногие. На сегодняшний день мы выдали 33 разрешения на предоставление нелинейных медиауслуг. Думаю, что это последняя цифра. Чтобы вы понимали: медиауслуга может быть линейной, то есть классическим телевидением, но может также включать нелинейную (онлайн) услугу, причем не одну. Мы начали анализировать линейные медиа – классические теле- и радиостанции, – но те, у которых есть также нелинейные направления. Затем мы приступили к процессу регистрации тех, кто работает исключительно в нелинейном формате.

Планируете ли вы приобрести какое-либо специализированное программное обеспечение для мониторинга онлайн-среды и нелинейных медиауслуг?

Не могу сказать, планируем ли мы это. У меня осталось, по сути, около года и нескольких месяцев [срока полномочий – прим. ред.]. В большинстве случаев договоры такого типа заключаются как минимум на несколько лет. И очень трудно брать на себя обязательства, не зная, удастся ли довести дело до конца.

У нас, безусловно, нет средств на приобретение специального программного обеспечения для нелинейных услуг. Не думаю, что это будет возможно – по крайней мере, не в следующем году. Но наши коллеги будут осуществлять мониторинг – особенно если нам удастся расширить команду – с использованием имеющегося программного обеспечения, а не специализированного. Потому что у них есть опыт ручной работы с очень большим объемом контента. Но понимаете, с нелинейными программами всё не так просто – уж точно не проще. Нам понадобятся определенные правила – предельно четкие критерии, – которые помогут нам сохранять объективность и соблюдать закон. У нас нет ни намерения, ни желания вмешиваться в редакционную политику или вводить санкции лишь потому, что нам кто-то не нравится.

В контексте тех же поправок к Кодексу об аудиовизуальных медиауслугах, принятых в прошлом году: чего удалось достичь в отношении доверенных уведомителей, как этот механизм будет работать в Республике Молдова и какую роль в их сертификации будет играть Совет по аудиовизуалу (CA)?

Во-первых, понятие «доверенный уведомитель» было первоначально введено в европейское законодательство и представляет собой нововведение. В настоящее время все государства-члены Европейского союза проводят сертификацию уведомителей. Само уведомление в СА не подается. Совет будет лишь вести этот реестр – список уведомителей. Но «взаимодействие» уведомителей будет происходить с платформами [Facebook, Instagram, Tik Tok и т. д. – прим. ред.]. Они будут уведомлять платформы. CA не будет определять, распространяет ли кто-либо дезинформацию по той или иной теме, а также нарушает ли законы, касающиеся защиты несовершеннолетних или разжигания ненависти.

Таким образом, правовые отношения, так сказать, будут складываться с платформами. Мы выступаем в роли посредников в том смысле, что проводим их сертификацию: то есть проверяем, действительно ли они обладают достаточным опытом, компетентны в обсуждаемых вопросах, имеют ли в штате сотрудников, занимающихся проверкой фактов, и так далее. В повестке дня уже значился вопрос о регистрации потенциального доверенного уведомителя, однако мы не смогли его рассмотреть из-за отсутствия кворума. Но мы получили такой запрос и рассмотрим его позже. Это будет наш первый опыт такого рода.

Ирландия сертифицировала первого уведомителя в 2025 году. Вы знаете, кто был зарегистрирован Комиссией? Центральный банк Ирландии – аналог Национального банка Республики Молдова. После масштабных дезинформационных кампаний, касающихся финансовой сферы и мошенничества, банк обратился к Комиссии с заявлением: «Мы хотим получить статус доверенного уведомителя, поскольку в Интернете появляется самая разная информация о нашей деятельности, которая попросту не соответствует действительности». Мы хотим установить прямую связь с платформами, уведомлять их и сообщать, что это неправда». Почему Национальный банк не может быть уведомителем? Вероятно, у них также есть необходимые кадровые ресурсы, чтобы справиться с этим.

Мы стремимся как можно подробнее разъяснить, что это означает [доверенные уведомители, прим. ред.], и пригласить к участию такие организации, как Energocom, Национальный банк или любые структуры, подверженные кризисным ситуациям. Чтобы выступать в роли уведомителя, не обязательно быть профильным специалистом или экспертом в области СМИ. Необходимо обладать знаниями в своей профессиональной области – какой бы она ни была – и уметь приводить аргументы, показывающие, что, скажем, в данном случае речь идет о дезинформации, в другом – об ошибочных сведениях, и так далее. И молодежные организации могут быть уведомителями.

Недавно Кодекс об аудиовизуальных медиауслугах вновь был дополнен поправками – на этапе первого чтения. Согласно новым предложениям, телеканалы могут обязать вести вещание на румынском языке в течение 50% эфирного времени, а зарубежные аудиовизуальные программы – дублировать исключительно на румынский язык. Какую конкретную проблему призваны решить эти две меры?

Румынский язык нужно как минимум уважать, если уж не любить. Все предложенные изменения, касающиеся румынского языка, исходили от нас. Мы признаем это и подошли к этому с глубоким чувством ответственности – и даже с гордостью.

И проблема теперь заключается не столько в поставщиках – то есть теле- и радиокомпаниях, – сколько в дистрибьюторах. То, что поступает в Республику Молдова извне, к сожалению, остается сильно русифицированным. Это не означает, что они являются продукцией из Российской Федерации. Это могут быть фильмы и передачи из самых разных стран – Германии, Франции, США и других, – но все они дублированы на русский язык. Если не румынизация – в лучшем смысле этого слова, – то, по крайней мере, должно быть больше иностранных языков, таких как английский, немецкий, французский и другие. Ведь аргумент,  особенно среди дистрибьюторов, всегда сводится к тому, что люди всё равно предпочитают смотреть на русском языке. У людей есть такая привычка. Что ж, вполне естественно, что у людей выработалась такая привычка, если именно это вы предлагали им на протяжении 35 лет. В то же время мы стремимся убедить этих игроков на рынке и побудить их осознать, что именно им надлежит – и именно они обязаны – способствовать тому, чтобы это аудиовизуальное пространство было национальным в подлинном смысле этого слова.

Оценили ли вы риск того, что сокращение объема качественного русскоязычного контента может перенаправить аудиторию к другим источникам информации из Российской Федерации? 

Да, существует такой риск. С другой стороны, однако, как только молдавские телеканалы начнут производить качественный контент на русском языке – в больших объемах, чем сейчас, – я полагаю, что часть этой аудитории можно будет вернуть. Опять же, не сразу. Это не делается за один день и, возможно, даже не за год. Одним из решений было бы предложить альтернативные варианты на русском языке, поскольку проблема, насколько я понимаю, заключается в языке. Иными словами, люди привыкли слушать контент на русском языке. Но есть и люди, которые хотят получить конкретный контент, и это, к сожалению, я очень часто наблюдаю в общественном транспорте. Есть люди, которые смотрят российский контент, произведенный в России. Так что им нужны новости. Именно так они и считают: что должны прислушиваться к Захаровой [Марии Захаровой, директору Департамента информации и печати МИД России – прим. ред.] и к тому, что говорит Владимир Путин.

В то же время я полагаю, что дело может быть и в желании или потребности услышать альтернативу тому, что говорят украинцы, – например, по поводу войны. И нет ничего плохого в том, что человек хочет услышать и то, что говорит другая сторона. С этой точки зрения, полный запрет – не лучший вариант. Но наше государство защищается как может, поскольку мы вынуждены принимать исключительные меры в исключительной ситуации. Проблема в данном контексте заключается не только – и даже не столько в доступе к разнообразной информации, – сколько, прежде всего, в способности людей критически анализировать то, что они слышат или видят.

Поправки к Кодексу об аудиовизуальных медиауслугах подверглись критике в парламенте: оппозиция заявила, что под предлогом гармонизации с европейским законодательством вводятся механизмы, способные ограничить критические высказывания и медиаплюрализм. На ваш взгляд, обоснованы ли эти опасения? 

Разумеется, нет, поскольку с момента нашего прибытия сюда мы не делали ровным счетом ничего, кроме того, что предусмотрено Кодексом об аудиовизуальных медиауслугах. Тот факт, что мы начали заставлять их работать – в том смысле, что стали призывать поставщиков к ответу, – да, это правда. Мы сказали: «Это Кодекс; будьте добры, соблюдайте его». Иными словами, какие средства нам следует использовать для цензуры? У нас нет рычагов для того, чтобы заставить замолчать оппонентов, пока мы не проведем надлежащий анализ контента и не продемонстрируем, что эти альтернативные мнения не имеют под собой оснований. Только после этого мы сможем применить санкции. Но мы не закрываем телеканалы, скажем, из-за отсутствия альтернативного мнения. Тем не менее, Кодекс предусматривает определенные этапы – четкие механизмы, – посредством которых потенциально может быть принято решение о приостановлении действия лицензии.

Разумеется, эта критика необоснованна; скорее всего, она используется в политических целях в борьбе за власть. В этом отношении у нас нет никаких дел ни с одной из сторон. Мы действуем совершенно независимо, и никто не говорит нам, что делать или как это делать. Простой пример — дезинформация. Понятие дезинформации было введено в Кодекс об аудиовизуальных медиауслугах в 2022 году вместе с определением и санкциями. В период с 2022 по 2026 год мы приняли лишь одно решение о применении санкций к двум поставщикам медиауслуг (TV Găgăuzia и ATV) за распространение дезинформации (трансляцию схожих нарративов).

Вы имеете в виду случай GRT и ATV,  штрафы за апрель 2024 г. Планируете ли вы распространить такой мониторинг и на других вещателей? Если да, то по каким критериям будут отбираться медиаорганизации?

Мы получили несколько обращений – прежде всего от гражданского общества, – но также инициировали разбирательства по собственной инициативе. Поначалу мы пытались действовать мягко. Мы опирались на статью 13 CSMA, которая до недавнего времени называлась «достоверное информирование», и доказали факты нарушений. И раз за разом налагали санкции. Как только они [GRT, ATV – прим. ред.] не выполнили требования по пересмотру своей редакционной политики, мы поняли, что там происходит нечто более серьезное. Именно тогда мы взяли на себя инициативу провести расследование и доказали, что это был случай дезинформации. Нам потребовалось четыре месяца, чтобы проанализировать это и продемонстрировать. Иногда мы получаем жалобы, в которых ссылаются на статью 17, касающуюся дезинформации, но по результатам нашего анализа мы видим, что оснований для наложения санкций за дезинформацию нет.

У нас есть весьма эффективная методология мониторинга дезинформации, и одним из ключевых показателей является периодичность и повторяемость нарративов. Наша методология предписывает отслеживать весь контент в течение как минимум недели, чтобы определить, повторяются ли эти нарративы. Только тогда появляются основания для начала мониторинга дезинформации. Таким образом, мы не можем вводить санкции за дезинформацию на основании одного заявления или даже двух-трех заявлений. Штрафуют не политика, а телеканал, транслировавший программу, и ведущего, который не вмешался в ситуацию. Но некоторые ведущие могут чего-то не знать – могут не быть в курсе определенных вещей.

Учитывая, что за последние четыре года две телекомпании подверглись санкциям за дезинформацию, означает ли это, что дезинформация переместилась с телевидения в онлайн-пространство?

Безусловно. Я могу утверждать это с уверенностью. Вместе с тем необходимо понимать, почему определение дезинформации в Кодексе об аудиовизуальных медиауслугах имеет важное значение: оно служит инструментом профилактики. Разумеется, мы категорически не используем его для сведения счетов или для того, чтобы «заткнуть рот» тем, кто нам не нравится или кажется неподходящим.

Контент, созданный искусственным интеллектом (ИИ), усложняет проблему дезинформации. Может ли CA сегодня подтвердить подлинность подозрительной аудио- или видеозаписи? Есть ли у вас инструменты и специалисты для проведения таких проверок?

Нет, у нас нет сотрудника, который занимался бы исключительно этим, однако мы стремимся уделять данному аспекту больше внимания, поскольку заметили, что некоторые телеканалы, к сожалению, используют ИИ для генерации не только текста, но и изображений, не снабжая их при этом соответствующей маркировкой. Это проблема. Мы займемся этим вопросом и урегулируем его, поскольку в настоящее время CSMA не содержит положений на этот счет. Что касается внутренних нормативных актов, то в настоящее время мы пересматриваем Положение об аудиовизуальном контенте. Нам необходимо внести дополнительные коррективы с учетом поправок, внесенных в Кодекс, и мы, соответственно, включим и это. Безусловно, в Положении это будет важным аспектом.

Хотелось бы вернуться к теме GRT. В соответствии с новыми поправками деятельность регионального общественного вещателя впервые будет регулироваться Советом по аудиовизуалу. Есть ли уверенность в том, что ситуация действительно изменится? Является ли это решением для получения точной информации в GRT? 

За последние несколько месяцев ситуация начала немного меняться, по крайней мере, на уровне руководства, то есть среди тех людей, с которыми мы общаемся. Они гораздо более открыты и восприимчивы к тому, что мы им говорим. Кстати, буквально сегодня мы получили документ, определяющий редакционную политику в отношении освещения выборов в Гагаузии и составленный на румынском языке. Важно то, что прилагаются усилия. Что касается управления, то здесь есть свои сложности [выбор новой администрации GRT – прим. ред.].  У нас уже есть опыт выборов членов Наблюдательного совета «Телерадио-Молдова» (TRM), но в Комрате ситуация несколько иная. Точно так же, как мы организовали конкурс в TRM максимально прозрачно, справедливо и объективно, мы сможем найти и отобрать высококлассных, компетентных специалистов, понимающих ситуацию и контекст [в АТО Гагаузия – прим. ред.]. Итак, я убеждена, что мы сможем подобрать отличных людей в Совет [региональный наблюдательный совет GRT – прим. ред.].

Народное собрание Гагаузии выразило несогласие с законопроектом, касающимся вещателя в Комрате. Вы рассматриваете это как риск патовой ситуации или как признак сопротивления? 

Очевидно, это может перерасти в региональное противостояние. В то же время, если закон будет принят на национальном уровне, и мы запустим этот процесс, я полагаю, что все добропорядочные люди, желающие этому региону добра, будут соблюдать закон. Результаты выборов в регионе будут иметь огромное значение. Если там ситуация изменится к лучшему, то очевидно, что и здесь никакого сопротивления не будет. Я не знаю, должны ли именно мы искать решения. Вероятно, этот вопрос придется обсудить и на парламентском уровне. Наша ответственность заключается только в организации конкурса, а не в преодолении возможных препятствий. По крайней мере, у нас уже налажена хорошая связь с людьми из Комрата.

Какие гарантии предоставляет новый механизм того, что члены Наблюдательного совета GRT, которые будут отобраны в ходе конкурса, организованного Советом по аудиовизуалу, будут независимы как от властей в Комрате, так и от центральных органов власти? 

Никаких гарантий. Всё строится на доверии и на том, что видишь перед собой – в резюме и в опыте кандидата. Единственное, что я могу гарантировать, это то, что процесс и сам конкурс будут организованы максимально прозрачно, честно и объективно. Мы не заинтересованы ни в одной из сторон, кроме общественности всей Молдовы.

В последние годы вы усилили мониторинг телеканалов и радиостанций. Какое нарушение встречается чаще всего и какова его причина? 

Наиболее частые и многочисленные санкции касались невыполнения обязательств по трансляции местного продукта.  Каждый раз [вещатели медиауслуг – прим. ред.] объясняют это отсутствием ресурсов, невозможностью инвестировать. С другой стороны, они сами взяли на себя обязательство производить. Если сравнить 2022 год – первый год нашей полноценной работы – с 2025–2026 годами, то, на мой взгляд, телеканалы стали гораздо более ответственными. Даже в отношениях с нами они ведут себя гораздо уважительнее: по крайней мере, они приходят на встречи и пытаются всё объяснить.

Кроме того, у нас были очень серьезные проблемы с рекламой азартных игр, и, вероятно, они будут и впредь. К сожалению, у нас разные взгляды на эту Национальную лотерею: как она должна рекламироваться, где и как часто, в том числе во время футбольных матчей или других подобных передач. У нас был конструктивный обмен мнениями с поставщиками, в ходе которого каждая сторона обосновала свою позицию. Мы также разработали руководство по этой теме, которое уже опубликовали.

Что касается выборов, каковы уроки, извлеченные Советом по аудиовизуалу после выборов 2023, 2024 и 2025 годов? 

Каждый раз мы чему-то учились. Один из выводов заключается в том, что мы взяли на себя слишком много. Мы преуспели, мы справились, но только мы знаем, чего нам это стоило. Вероятно, мы выберем иные стратегии и другой подход, поскольку пришли к выводу, что в отношении таких аспектов, как реклама или предвыборные трансляции, затрачиваемые на мониторинг усилия были несоразмерны реальному воздействию на потребителя. Кстати, у нас есть очень хорошая методология, которую мы обновляем каждый раз перед выборами.

Мы признаем, что теперь несколько скорректируем наш подход, чтобы стать еще более эффективными, а наши отчеты и выводы принесли больше пользы поставщикам. Хотя мы делали основной упор на качество, общественность больше внимания уделяла количественному аспекту. В каком-то смысле значительный объем работы был утрачен — он попросту затерялся в цифрах. Скорее всего, именно этим мы сейчас и займемся – немного пересмотрим эту стратегию – до начала избирательной кампании в Гагаузии.

Какие нарушения в освещении избирательных процессов повторялись от выборов к выборам? 

Большинство из них касалось технических аспектов, например, выделения рубрики [«Выборы» – прим. ред.], чтобы телезритель понимал, где начинается и заканчивается освещение выборов и когда начинаются обычные новости. То есть, разграничения отсутствовали.

Что касается принципов беспристрастности, нейтральности и сбалансированности, то мы их закрепили лишь в конце избирательной кампании. Точно так же, чтобы наблюдать за развитием событий от одной недели к другой. Мы постоянно говорили им, каждую неделю: «Смотрите, обратите внимание, что здесь есть дисбаланс, а там ещё кое-что». Только в самом конце мы применили санкции за нарушение этой статьи.

Что нужно изменить? Я не знаю. Что касается освещения выборов в СМИ, в Избирательный кодекс были внесены поправки с целью унификации терминологии. Например, слово «передача» заменили на «программа» для приведения в соответствие с положениями Кодекса об аудиовизуальных медиауслугах. Также увеличился объем рекламного времени, которое могут транслировать теле- и радиостанции, – с двух до четырех минут в день. Это изменение было внесено в ответ на неоднократные обращения поставщиков, которые не раз подчеркивали, что избирательная кампания дает им возможность получить дополнительный доход от участников выборов. Итак, это изменение, которое уже вступило в силу и было опубликовано в Мониторул Офичиал. Еще одно изменение, на котором мы решительно настаивали и которое было включено в Избирательный кодекс, – это требование к общенациональным вещателям, заявившим о намерении освещать выборы, обязательно выпускать новостные программы, поскольку у нас было много случаев, когда вещатели принимали рекламу, время от времени проводили дебаты – которые сегодня были, а завтра их уже не было, – или транслировали информационные передачи, но при этом не обеспечивали полноценного освещения новостей. Фактически они не информировали избирателей о выборах или избирательном процессе. Кстати, эта закономерность повторялась на всех выборах, состоявшихся вплоть до 2025 года включительно.

Планируете ли вы отслеживать онлайн-источники информации во время предстоящих выборов?

Если поступают обращения, касающиеся определенных поставщиков нелинейных медиауслуг, мы обязаны их рассмотреть. Что касается инициирования проверки по собственной инициативе в связи с выборами в Гагаузии – мы к этому не готовы, поскольку в данный момент находимся в процессе присвоения статуса поставщика нелинейных медиауслуг. Мы ограничимся петициями. Но к моменту проведения местных выборов [в 2027 году — прим. ред.] мы уже будем готовы отслеживать и поставщиков нелинейных медиауслуг.

Будут ли у вас тогда необходимые технологии?

Нет, у нас будут все внутренние регламенты. Прежде всего, мы получим более четкое понимание того, кто именно относится к поставщикам нелинейных услуг. У нас будет список, реестр почти полностью готов, и мы сможем иначе управлять процессом.  Надеюсь, в отделе [Управление по контролю за нелинейными аудиовизуальными медиауслугами – прим. ред.] будет больше сотрудников, а не только три.

На первый взгляд, новый закон о СМИ решит вопрос прозрачности в отношении имен владельцев СМИ. Как, собственно, этот процесс должен происходить на практике? 

Кодекс о медиауслугах уже содержит положения, обязывающие поставщиков услуг раскрывать информацию о своих владельцах. Они также обязаны уведомлять нас каждый раз, когда у них меняются партнеры и владельцы. Это означает, что мы уже несем ответственность за эти аспекты прозрачности и – в том, что касается аудиовизуального сектора, – продолжим нести за них ответственность. Механизмы существуют.

Что изменится с вступлением в силу нового закона? Вероятно, появится реестр, куда будут внесены все бенефициарные владельцы медиаорганизаций. В сфере аудиовизуальных средств ответственность будет лежать на нас. Остается, чтобы мы в CA разработали отдельное положение и подробно описали все, что мы собираемся сделать, на уровне подзаконных актов, как и в случае с положениями о поставщиках нелинейных медиауслуг. В соответствии с рассматриваемым законом мы обязаны принять эти подзаконные акты и обеспечить еще большую прозрачность в вопросах владения средствами массовой информации, в частности, для предотвращения концентрации СМИ.

Как нам гарантировать, что новые положения не будут легко обойдены или трактоваться иначе? 

Безусловно, их будут интерпретировать. От Совета зависит, насколько грамотно и конкретно он закрепит соответствующие механизмы в актах вторичного законодательства. Обходные пути всегда будут искать, это абсолютно очевидно, и история показывает нам, что любой закон, к сожалению, можно обойти. Тем не менее, мы постараемся сделать всё возможное и выполнить эту задачу как можно лучше, чтобы не допустить обхода данных положений.

Два года назад для измерения аудиовизуальной аудитории была выбрана другая компания. Тем временем была также создана Ассоциация по измерению аудитории. Однако переход к этому новому измерителю не состоялся. Одной из основных причин, по-видимому, является нехватка финансовых ресурсов. Как вы оцениваете ситуацию? 

К сожалению, ситуация зашла в тупик: средства на изменение системы измерения аудитории не были найдены. В итоге пришли к более практичному и дешевому решению: провести аудит существующего измерителя, чтобы понять, чего не хватает, что работает хорошо, а что плохо, и затем инвестировать в улучшение его функциональности в ближайшие годы.

Сейчас я веду переговоры с зарубежной эксперткой, имеющей опыт аудита подобных компаний в других странах, и мы собираемся конкретно определить, когда и в какой период состоится этот аудит. Только после этого сможем представить больше деталей и рекомендации по действующему измерителю. В настоящее время в процесс измерения включено лишь небольшое число телеканалов. Не будучи экспертом в этой области, я полагаю, что одной из рекомендаций специалистов было бы увеличение числа телеканалов, аудитория которых измеряется, поскольку в противном случае эти цифры мало о чем говорят. Они есть, но всё равно остаются неполными.

Достоверны ли текущие измерения? 

Насколько мне известно и понятно, пока они неполны, они не могут быть полностью достоверными. Это не значит, что данные подделаны или рассчитаны неверно, но они не отражают объективной реальности, потому что не все телеканалы включены в систему. Но критики в адрес измерителя достаточно, именно поэтому мы хотим начать процесс аудита.

Что удалось сделать Совету в области медиаграмотности и что конкретно будет реализовано в 2027 году? 

Именно я, когда в 2021 году вошла в состав Совета по аудиовизуалу и меня спросили о приоритетах – или о том, чем, на мой взгляд, Совету следовало бы заниматься помимо своей текущей деятельности, – заявила, что регулирующий орган должен также заниматься вопросами медиаграмотности. Тогда люди надо мной смеялись, но тем временем – и это самое главное – нам удалось включить положения о медиаграмотности в Кодекс об аудиовизуальных медиауслугах. Таким образом, как регулирующий орган, CA также несет эту ответственность. Я считаю, что это величайшее достижение в данном отношении, поскольку будущие составы Совета также будут обязаны принимать меры в этой сфере.

Мы проводим различные информационные кампании и мероприятия по медиаобразованию для нашей целевой аудитории по вопросам, связанным с нашей деятельностью в сфере регулирования. Например, мы используем видеоролики и текстовые материалы, в частности, в социальных сетях, чтобы разъяснить, чем занимается CA, в чем разница между регулированием и цензурой, что такое дезинформация (и почему она запрещена на телевидении и недопустима) и что именно считается разжиганием ненависти. Мы начали с самых проблемных аспектов и продолжаем работать над этим.

Ежегодно мы получаем поддержку внешних партнеров для выполнения этой работы, поскольку нам не хватает собственных ресурсов для такой деятельности. В 2025 году мы совместно с Советом Европы запустили исследование уровня медийной и информационной грамотности в Республике Молдова. Это социологическое исследование выявило определенные тенденции. Мы придаем большое значение этому проекту [исследованию в области медиаграмотности, проводимому совместно с Советом Европы — прим. ред.] и будем реализовывать его и в 2027 году. Я не говорю, что это много или этого достаточно. Разумеется, всегда есть возможности для совершенствования, но мы также занимаемся медиаобразованием.

Каковы три приоритета, которых вы хотите достичь в течение ближайших полутора лет? Хотели бы вы остаться в составе Совета по аудиовизуалу еще на один срок? 

Я хотела бы, чтобы зарплаты моих коллег были выше, и чтобы я могла укомплектовать штат в полном объеме. Мы начали очень хорошие проекты, и мне было бы жаль, если бы всё это рухнуло за один день или за месяц. Надеюсь, что еще через шесть лет национальное информационное пространство перестанет быть столь русифицированным. И я ничего не имею против русского языка. Дело не в этом, дело в нас как в стране и в нашей идентичности.

Что касается приоритетов. Во-первых, это выборы, поскольку избежать их невозможно. Они важны для меня и команды. Предстоящие выборы в Гагаузии должны быть обеспечены надлежащим мониторингом; нам необходимы качественные отчеты, в том числе с прицелом на местные выборы, которые пройдут в следующем году. Это завершит как-то наш мандат и должно быть приоритетом. Второй приоритет – это исследование медиаграмотности и всего, что связано с медиаобразованием. Кроме того, хотелось бы видеть более широкое освещение деятельности Совета по аудиовизуалу – изложение того, чем мы занимаемся, более простым языком.

Также я считаю главным приоритетом свою команду. Я очень хочу иметь возможность больше вкладываться в своих коллег, чтобы мотивировать их. Мне требуются время и усилия, чтобы подумать, как можно мотивировать их остаться.