Виктор Готишан, медиа-исследователь
От американского источника «Глубокая глотка» к молдавской «Минодоре»
На днях, переключая каналы, я остановился на фильме All the President’s Men – пожалуй, одном из самых известных фильмов о журналистских расследованиях и Уотергейтском скандале. История уже стала классикой: в 1970-х годах двум журналистам из The Washington Post – Бобу Вудворду и Карлу Бернштейну – удается разоблачить один из крупнейших политических скандалов в истории США с помощью анонимного источника, известного как «Глубокая глотка». Источника, который благодаря предоставленной им информации внес решающий вклад в отставку президента Ричарда Никсона, и чья личность оставалась неизвестной общественности более 30 лет. Однако в данном случае решающим фактором стала не тайна источника, а роль, которую он сыграл в журналистском процессе. Источник «Глубокая глотка» не предоставлял общественности сырую информацию и не диктовал нарративы. Он подтверждал версии, направлял расследование и, прежде всего, действовал в строгих рамках, где каждая информация проверялась, контекстуализировалась и редакционно утверждалась.
Сегодня в Республике Молдова, кажется, появился свой собственный источник «Глубокая глотка». Но сходство ограничивается лишь анонимностью. Ведь не всякая анонимность означает журналистский источник. Не каждый анонимный аккаунт является информатором (whistleblower). И не каждый профиль в социальных сетях, публикующий обвинения, инсинуации или непроверенную информацию, может рассматриваться как watchdog («сторожевой пес»). В журналистике анонимность – это профессиональное исключение, регулируемое четкими правилами. В социальных сетях анонимность может очень легко превратиться в инструмент влияния без ответственности. И именно здесь начинается настоящая проблема.
«Минодора Калистру-Присаку»: анонимный аккаунт, а не журналистский источник
В последние месяцы аккаунт в социальных сетях под названием «Минодора Калистру-Присаку» стал заметным и местами влиятельным игроком в информационном пространстве. Профиль является анонимным, и личность человека или группы людей, стоящих за ним, остается неизвестной, хотя многие, в том числе журналисты, утверждают, что речь идет о реальном человеке, имеющем имя, семью и определенную известность в узких кругах. Эта двусмысленность лишь подпитывает любопытство и создает ауру «подлинности», которую трудно проверить. Тем не менее, его публикации вызывают значительный отклик, быстро распространяются в онлайн‑экосистеме, обсуждаются в публичном пространстве и в некоторых случаях даже подтверждаются цитататами или ссылками со стороны журналистов и медиа‑институтов. Таким образом, контент, к которому обычно следует относиться с предельной осторожностью, распространяется со скоростью и достоверностью, сопоставимыми со скоростью и достоверностью предполагаемых источников.
Проблема заключается не в самом существовании такого аккаунта. Интернет – это открытое пространство, в котором сосуществуют анонимные источники, непредвзятые мнения, личные интерпретации и спекулятивный контент. Всё это является частью динамики цифровой среды. Настоящая проблема возникает тогда, когда граница между мнением и информацией начинает стираться, а такие аккаунты начинают восприниматься как надежные источники или, что еще хуже, интегрируются – прямо или косвенно – в медиаконтент. В этот момент речь идет уже не просто об анонимном профиле, а о механизме влияния, который получает легитимность посредством захвата, усиления и подтверждения. Тот факт, что подобный аккаунт цитируется, используется как ссылка или даже приглашается для участия в телефонных передачах, – тем самым придавая ему общественную легитимность, – усиливает ощущение ложной достоверности.
Эта легитимизация, преднамеренная или нет, поднимает серьезные вопросы о профессиональных стандартах, редакционном фильтре и ответственности, которую несут медиа-учреждения за управление информацией в и без того хрупком и уязвимом контексте.
Анонимный источник, информатор и анонимный аккаунт – это не одно и то же
Одна из самых опасных путаниц в этой дискуссии – смешение трех разных понятий: анонимный источник, информатор и анонимный аккаунт в социальных сетях.
Анонимные источники сами по себе не являются проблемой. Напротив, они часто бывают необходимы, особенно в журналистских расследованиях. Без таких источников многие случаи коррупции, злоупотреблений или сокрытия информации, представляющей общественный интерес, никогда бы не стали достоянием общественности. Анонимность может защитить реальных людей в реальных ситуациях риска, и именно поэтому она остается легитимным инструментом в арсенале журналистики. Но существует принципиальное различие: в журналистике анонимный источник никогда не является конечным продуктом, а лишь отправной точкой. Он открывает направления, дает подсказки, помогает ориентировать расследование. С этого момента и начинается настоящая работа журналиста: проверка информации из независимых источников, сопоставление данных, понимание контекста и редакционная ответственность за конечный результат.
Кроме того, абсолютно необходимо, чтобы журналист знал личность источника – даже если она остается защищенной в публичном пространстве, – чтобы иметь возможность оценить достоверность, мотивы и возможные риски, связанные с информацией. Анонимность сохраняется по отношению к общественности, но не по отношению к журналисту. Это принципиальное различие.
Так же и whistleblowing – или «разоблачение в интересах общества» (как некоторые «активисты» квалифицировали аккаунт «Минодора») – вовсе не означает простую публикацию обвинений, инсинуаций или фрагментов информации в социальных сетях. Информатор предоставляет информацию о злоупотреблениях, незаконных действиях или практиках, представляющих общественный интерес, как правило, подвергая себя реальным рискам. Однако эту информацию необходимо проверять, рассматривать в контексте и тщательно обрабатывать. Она не становится журналистской истиной просто потому, что опубликована анонимно.
И функция watchdog («сторожевого пса») не сводится к простому разоблачению, возмущению или вирусному распространению. В журналистике роль watchdog предполагает мониторинг власти, расследование злоупотреблений, проверку фактов и публичное принятие на себя редакционной ответственности. Анонимный аккаунт может поднимать вопросы, сигнализировать о темах или подпитывать дискуссии. Но это не превращает его автоматически в журналистского актера или watchdog в профессиональном смысле.
Без этого процесса любая анонимная информация остается лишь утверждением. А ее прямое превращение в «новость» без проверки и без необходимого критического фильтра означает – в лучшем случае – профессиональную халатность, а в худшем – благодатную почву для манипуляций.
Как работает этот механизм
Помимо тайны личности, сама модель на деле проста и идеально адаптирована к логике социальных платформ. «Минодора» выбирает темы с сильной эмоциональной нагрузкой – как правило, негативные, драматические или спорные случаи, такие как «Дело Кучук», «Дело Вартик» или «Дело несовершеннолетней из Криулян» – и быстро вмешивается в публичную дискуссию, зачастую еще до того, как информация будет уточнена или подтверждена. Благодаря такой скорости реакции, этот аккаунт задает первоначальные рамки интерпретации и, косвенно, формирует неформальную повестку дня в онлайн-среде.
Впоследствии эти случаи постоянно подпитываются дополнительными деталями, личными интерпретациями и утверждениями, которые не всегда можно проверить или подтвердить ясными доказательствами. Нарратив строится не как журналистский подход, а как череда «раскрытий», которые удерживают внимание общественности и создают впечатление привилегированного доступа к внутренней информации. Такой тип дискурса – фрагментарный, с намёками, но уверенный в себе – способствует укреплению кажущейся достоверности, даже в отсутствие реальных механизмов проверки. Параллельно с этим алгоритмы платформ отдают предпочтение именно такому контенту: эмоциональному, быстрому и легко распространяемому. Таким образом, то, что начинается как отдельный пост, превращается в непрерывный поток реакций, репостов и комментариев, экспоненциально усиливая видимость. При отсутствии редакционных фильтров нет паузы для проверки, нет ответственности за возможные ошибки и нет обязательства возвращаться с уточнениями или исправлениями.
На самом деле мы имеем дело с классическим механизмом привлечения аудитории, построенным на трех простых принципах: эмоции, скорость и сенсационность. Эмоции привлекают внимание, скорость фиксирует первые реакции, а сенсационность удерживает интерес и стимулирует распространение контента. В такой экосистеме отсутствие имени, редакции или редакционной ответственности оказывается не недостатком, а, парадоксально, преимуществом. Риски минимальны, а выгоды – видимость, влияние и способность формировать восприятие – максимальны.
Когда СМИ легитимизируют анонимность
Самая серьезная проблема заключается не в существовании этого или других подобных аккаунтов, а в том, как некоторые журналисты и некоторые средства массовой информации подхватывают, распространяют и подтверждают их достоверность. В тот момент, когда анонимный источник приглашают по телефону на телепередачи, цитируют его или воспринимают как законного собеседника, грань между информацией и домыслами неизбежно начинает размываться. И это напрямую влияет на то, как общественность понимает и интерпретирует реальность.
Журналистика функционирует на основе четких правил: проверка фактов, ответственность, редакционная подотчетность. Эти правила не являются факультативными и не зависят от контекста, а определяют саму репутацию профессии. В тот момент, когда они приостанавливаются или подвергаются сомнению, медиапространство становится гораздо более уязвимым для манипуляций, преувеличений и искажений.
Предоставление платформы анонимному субъекту без минимального критического фильтра фактически означает передачу доверия без освещения в СМИ. А однажды полученное доверие трудно отозвать, поскольку общественность больше не различает проверенную информацию и утверждения, сделанные с достаточной убедительностью.
Отсюда возникает еще более опасный эффект: то, что должно быть лишь отправной точкой для проверки, начинает восприниматься как конечный продукт. Пост становится темой передачи. Инсинуация становится публичной гипотезой. Непроверенное утверждение превращается в ориентир для обсуждения. А пресса, вместо того чтобы фильтровать информацию и учитывать контекст, рискует стать частью механизма усиления влияния.
Роль журналиста: между доступом и ответственностью
В этом контексте возникает важный вопрос: какова роль журналиста, когда такие анонимные источники начинают доминировать в общественном дискурсе? Один из базовых принципов профессии гласит ясно: журналист должен знать, с кем он разговаривает. Не обязательно для того, чтобы обнародовать личность источника, а для того, чтобы убедиться, что он существует, что у него есть реальный доступ к информации и что он не является просто оппортунистической выдумкой или инструментом манипуляции.
Защита анонимности – это законная и, порой, необходимая практика. Но она всегда сопровождается четкой профессиональной обязанностью: проверкой источника. В случае «Минодоры» этот этап, похоже, часто пропускается или рассматривается поверхностно. Однако без этой минимальной должной осмотрительности, журналист перестает быть фильтром доверия и становится просто средством усиления.
Иными словами, если не предпринимается реальных усилий для проверки того, кто стоит за информацией, каковы их мотивы и насколько достоверны их утверждения, то разница между журналистикой и простым распространением контента становится все труднее оправдать. И неизбежно возникает вопрос: зачем общественности по-прежнему нужны журналисты, если она может напрямую получить доступ к той же информации – или псевдоинформации – на платформе «Минодоры»?
Существенное различие
Сравнение «Минодоры» с «Глубокой глоткой» на первый взгляд кажется заманчивым, но в действительности оно глубоко ошибочно. На самом деле речь идет о двух совершенно разных логиках функционирования. Первая действует вне каких-либо журналистских рамок, в экосистеме, где доминируют скорость, эмоциональный эффект и способность вызывать немедленную реакцию, даже ценой поляризации. Вторая была неотъемлемой частью тщательного процесса, в котором информация никогда не публиковалась в первоначальном виде, а проходила через последовательные фильтры проверки, контекстуализации и редакционной подотчетности.
Более того, источник «Глубокая глотка» не был публичным голосом и не стремился к известности. Его роль была незаметной, ограничиваясь лишь направлением и подтверждением журналистского подхода, а не его заменой. В случае с «Минодорой» логика обратная: источник сам становится каналом, рассказчиком, а иногда даже арбитром истины, не подчиняясь тем же стандартам подотчетности.
Таким образом, проблема заключается не в самой анонимности. Анонимность может быть оправданной и необходимой. Проблема возникает тогда, когда анонимность сочетается с отсутствием какой‑либо редакционной ответственности и реального процесса проверки. Там, где нет фильтров, речь идет не о журналистике, а о неосознанном влиянии.
Об информационной тьме: когда и журналистика может умереть во тьме
Возвращаясь к Бобу Вудворду и газете The Washington Post, изданию, которое в 2017 году – в контексте первого срока Дональда Дж. Трампа в Белом доме – приняло лозунг «Демократия умирает во тьме», смысл этой фразы сегодня кажется актуальным как никогда. Если расширить ее до нынешней медиареальности, можно сказать, что и журналистика может умереть во тьме. Не обязательно во тьме, вызванной отсутствием информации, а в той, которая создается избытком непроверенной информации, анонимными нефильтрованными источниками, обвинениями, превращенными в нарративы, и вирусным контентом, рассматриваемым как эталон достоверности.
В таком экосистеме «тьма» уже не означает молчание или отсутствие данных. Напротив, она может означать шум, путаницу и информационное изобилие без ответственности. И когда различие между фактом и мнением, между источником и спекуляцией, между журналистикой и зрелищем становится все более размытым, под угрозой оказывается не только демократия, но и сама идея журналистики как фильтра доверия и инструмента общественного регулирования.
Потому что проблема больше не заключается в доступе к информации, а в ее качестве, проверке и ответственности. Журналистика умирает не только тогда, когда информация скрывается, но и когда непроверенная информация преувеличивается до такой степени, что подменяет собой проверяемую истину.
Вопрос заключается не в том, кто такая «Минодора», потому что сама личность не решает корневую проблему. Настоящий вопрос другой: почему мы начали воспринимать такие источники как достоверные? Что изменилось в нашей журналистской практике и ожиданиях общественности, что непроверенная анонимность может, пусть даже временно, заменить критерии профессиональной добросовестности?
Ответ на этот вопрос на самом деле говорит о состоянии медиапространства гораздо больше, чем любая попытка выяснить, кто скрывается за анонимным аккаунтом.
Материал был подготовлен в рамках проекта «Устойчивая пресса, информированные избиратели: защита выборов в Молдове от дезинформации», финансируемого Посольством Королевства Нидерландов в Молдове. Высказанные мнения принадлежат авторам и не обязательно отражают позицию донора.